Заводы по сжиганию фотографов
Фотографов развелось так много, что уже пора что-то с ними решать!
Транскрипция разговора
— Алло. Алло. Да. Хорошо слышно теперь? Балкон, на Барамзиной 54 находишься сейчас? Следственный комитет, майор Позняков. дома во сколько будешь? Кто звонит? Следственный комитет, майор Позняков. Я тебе еще раз скажу. здравствуйте. На Барамзиной когда будешь? Буду 29 или 30. Следственный комитет, майор Позняков. Слушай, ну следователю нужно с тобой пообщаться.
— Хорошо, там передали дело, да?
— Конечно, ну ты понимаешь, что тебе грозит вообще?
— Страф. Штраф, статья 20.17, знаю.
— Ну, а помимо этого, тот факт, что ты можешь разбиться никак не смущает, нет?
— Я не мог разбиться, было все в безопасности, потому что я не делаю невдуманных поступков.
— Значит, смотри, скорее всего суд наложит тебе запрет заниматься фотографией, чтобы ты нигде лазил.
— Это мое дело, как может быть запрет на то, чем я в сути занимаюсь.
— Официальный запрет, ну, кто ж виноват? Не надо было лазить, значит, по крышам. Ты ж, понятное дело, что, чтобы сейчас не штрафую тебя и так далее, ты будешь опять по крышам лазить. Это очевидно. А если тебе запретить фотографировать, очень легко, очень легко. Ты пакет Яровой читал? Все, у нас есть право ограничить твою деятельность, потому что в противном случае ты подвергаешь опасности не только себя, но еще и окружающих. А если ты кому-то на голову упадешь? Если ты кому-то на машину упадешь? Ты об этом думал, скажи мне?
— Да я не упаду, потому что все безопасно. Это, конечно, так.
— Все рассказывают, пока не упадут, понимаешь? Ты что, первый, что ли, такой, который лазил по крышам, а потом упал?
— Ну, упадают те, кто не обдуманные посылки делают. Виснут на руках там и так далее. Я этим занимаюсь.
— Это понятно, но сам факт в том, что ты попадаешь в ряд именно таких вот людей, понимаешь? Поэтому... Поэтому прокуратура будет запрашивать у суда решение о том, чтобы запретить тебе заниматься на протяжении трехлетней деятельности, как минимум, трехлетней длительности. Три года ты не можешь брать в руки фотоаппарат и публиковать фотографии. Понимаешь, да?
— Да нет, это как-то глупо.
— Ну, слушайте, давайте мы не будем законы называть глупыми, все-таки вы законопослушные граждане, скажите мне. Родион.
— Ну, просто Просто почему-то... когда этим все занимаются, и ни с кем такого не было.
— Слушайте, не надо было лазить там, где лазить не стоит. Вас полиция ловила? Ловила. все. Какие могут быть вопросы?
— Да, ловила. Всех ловят. Я не знаю, что значит не публиковать фотографии, как это всегда было.
— Официальный запись. Судебное решение. Судебное решение получите. Там все будет.
— Ну, ладно. Что скажут, то скажут. Вообще, статья 20.17. Я готов понести ответственность.
— Правильно. Я же говорю, ты постоянно будешь... Понятно всем, что на этот штраф тебе плевать. Совершенно глубоко. 20, 17, ха-ха-ха, давайте я заплачу штраф. Нет, так не пойдет.
— Нужно защитить общество от тебя.
— Потому что ты опасен. Со своим фотоаппаратом, этих ваших фотографов. Заводы надо по сжиганию строить. В общем, следователи...
— Все, делает что-то не так, все опасны.
— Ну, а это не так? Подожди, если ты мне упадешь на капот, кто будет это ремонтировать, скажи мне?
— Да никуда я не упаду.
— А вдруг? Ну, такое возможно?
— Все бросаются в крайности, никто никуда не упадет. Падают те, кто дезумцы, которые прыгают, скачут и так далее. Я хожу по кровли, я никуда не сястую, на край не залажу, не перепрыгиваю и не вешу на руке вниз. Все безопасно, когда я свое тело ощущаю на поверхности, я себе доверяю, все со мной в порядке.
— Это очень хорошо. Ты себе, может быть, и доверяешь, Родион, да? Но государство Государство. твоим ощущениям доверяет не очень, понимаешь так как ты уже имеешь приводы в полицию ты же понимаешь да что мы не можем полагаться на мнение человека который уже нарушал закон правильно тоже ты же просто получается ты приступаешь закон ты преступник и об этом знаешь и для тебя это естественно быть преступником потому что
— Сейчас за государство все прижимает будет как-то отходит от
— Нормы лазь по крыше парк по фотографирую сходи еще, я не знаю, нет что ли мест, где можно что-то фотографировать, или что?
— А? Так и есть. но хочется каких-то ощущений таких.
— Ах, все-таки ощущения тебе хочется. Видишь, мы опять пришли к тому, что ты будешь лезть, штрафую тебя, не штрафую, ты будешь лазить по крышам, и будешь, значит, устраивать вот это вот непонятно что. Нормально. Нарушение закона. И опять, и опять, и опять, и опять. Правильно? Ну правильно же? Ну будешь же лазить.
— Ну, в чем-то правильно, но Но я не делаю вот такого, что тебе можно упасть на шумушине, как вы говорите, или на свалиться к кому-нибудь на
— А, конечно.
— Такого никогда не было и не надо.
— Ты говорить, ты так будешь говорить до тех пор, пока не упадешь, понимаешь? Именно так и будет.
— Я не упаду.
— Потом ты упадешь и ничего сказать уже не сможешь, у голова лопнет, как арбуз. И все. Все.
— Ну, понятно.
— В общем, следователь, значит, с тобой пообщается, он тебе объяснит, значит, технику безопасности и так далее. Он объяснит тебе, как дальше ты будешь жить без фотоаппарата. Изымет у тебя все объективы, которые у тебя есть. Пленки.
— Забирать у меня ничего не будет. Я имущества никому решение суда.
— Это орудие преступления. Секундочку. Ты что делал? Ты нарушал закон для того, чтобы фотографировать. Ты фотографировал. Чем? Это орудие преступления. Короче, давай, не будем сейчас привлекаться.
— А я буду работать? Ты не будешь работать.
— Если очень сильно хочешь работать, поедешь на химию ебашить. Понимаешь? По решению суда. Поехали.
— Что у меня есть основная работа я работаю я думаю что после звонка и
— Следственного комитета и прокуратуры вот и у тебя не будет меня так что веди себя потише все таки не забывай где ты находишься да это российская федерация да не какая нибудь европа все хорошо жди И за много следователей. Все, до свидания. А, здравствуйте. А если тебе запретить фотографировать?
— Я этим не занимаюсь. Ну... Я понял. Мистер, какой вы шансы?
— Такое возможно. Государство, государство. Хорошо.
