Хроники оккупации

— Алло. Валерий, добрый день. Здравствуйте. Валерий, каково это живется на оккупированной территории? Кто, с кем разговариваешь? просто человек, которому любопытно, каково это жить на оккупированной территории. Я просто в оккупацию не попал, мне вот любопытно. Я еще раз говорю, с кем говорю? меня зовут евгений так там ты сделала я хочу узнать как вам живется на оккупированной территории я не понятник здравствуйте слушать а как дороги я слышал всего 100 что при такие хорошие дороги стали после оккупации. Прям замечательно.

— Кто вы такой?

— Я человек, которому интересно, каково это живется в оккупации.

— Ну так позвоните кому-нибудь другому.

— Я вот вам позвонил. Вы взрослый человек, вы пишете, что вы ищете работу руководителем, что вы полковник запаса. Следовательно, вы можете объективно оценивать ситуацию. Правильно?

— Где это я пишу?

— Ну, на доске объявлений. вы не оставляли такого алекс алексея что-то мне еще пишу что я живу на

— Оккупированной территории ну вы же эти в севастополе как я понимаю да я живу там, где я живу.

— В Севастополе, правильно? Правильно. А так получилось, что Севастополь оккупированная территория.

— Евгений, вы мне работу хотите предложить или что?

— Ну, в принципе, возможно. Все зависит от того, что вы умеете и можете.

— А что вы хотите предложить?

— Я хочу сначала услышать ответ на простой вопрос. Каково это, живется на оккупированной территории? Если вы не можете дать ответ на простой вопрос, то я даже не знаю, что вам можно предложить другое.

— Вы откуда мне звоните?

— В Киеве.

— Нет, у вас не киевские

— А, нет, я использую скайп для звонка. Это удобно?

— Используете скайп для

— Удобно и дешево, да, конечно.

— У вас определяются российские номера телефона?

— Это нормально, скайп периодически определяется как российские номера, а также как неопределенный номер.

— Ага. Как нам живется в Крыму?

— В оккупации, да.

— В оккупации, значит, как нам живется?

— Дороги как, хорошие?

— Дороги отвратительные.

— А мост построили?

— Мост с чем?

— С Керчью.

— Так вы должны знать, Евгений.

— Нет, я-то знаю, просто уже год прошел. бы просто интересно до какой степени крымчане будут значит терпеть лапшу на ушах да и когда у них наконец-то когда когда они наконец-то

— Разогрел зачем мы там телефон есть ли на о иксе конечно слушайте вы не

— Помните что вы оставляли значит вам и skype ваш есть она а ну-ка напишите мне

— Пожалуйста-нибудь в иксе подтвердить что вы не хочу я зачем зачем мне вам

— Что-то писать. Я уже позвонил. Какой в этом смысл?

— Ну ладно.

— А вы-то опасаетесь?

— Нет, я ничего не опасаюсь. Вы современный человек, вы, наверное, знаете какой стадии строительства моста.

— Ну, не знаю, если честно.

— И вообще перспективы. Я не думаю, что я вам что-то новое расскажу.

— Хорошо, хорошо. Окей. Вопрос. Цель моего звонка понять, насколько рядовые жители Севастополя все еще пребывает в иллюзии касательно ситуации. Я вот только что общался с одной 52-летней женщиной, которая сказала, что, в принципе, самолеты, летающие над ее головой, ей не мешают, и в родной гавани ей очень даже хорошо, а дороге ей наплевать. То есть это как бы такая средняя... Среди...

— Человек, не использующий личного автомобиля, я так думаю, что не сильно обращает внимание на состояние дороги.

— Конечно, конечно. Я поэтому, собственно, вам и позвонил, Потому что, судя по вашему резюме, вы человек, который может объективно оценивать ситуацию. Вот мне любопытно, прошел год с момента оккупации.

— Ой, Евгений, знаете, ну вы... Ну хорошо, дальше, ну хорошо.

— Вот какой-то итог этого года вы можете подвести?

— Итог. Итог какой, значит, я могу подвести год в оккупации, да?

— Да, год в оккупации.

— Итог. Цены высокие. Медицина оказалась не такой, которую обещали население. Дороги в плачевном состоянии. Жилищное хозяйство в плачевном состоянии. Мусор вывозится не систематически. Идет реформа ЖКХ по российскому принципу. Выбирает управляющую компанию. Эти управляющие компании работать не умеют. Поэтому все плохо, Евгений, все плохо. единственное что солнце светит море плещет вот уповаю лишь только на то что приедет мало народу этим летом я спокойно буду ходить и купаться в более

— Менее чистой воде ну народу то мало приедет просто потому что не пролезет

— Через через пару много и не пролезет а те кто в прошлом году на ура приехали наверное первый раз в жизни приехали и пошли посмотреть какой какой он наш крым И, наверное, больше не приедут. И слава богу, что они больше не приедут.

— Ну как это? ведь Крым всегда, скажем так, жил в туристах.

— Да, Крым всегда был интернациональным местом отдыха. И никогда мы тут не делились и не считались. А теперь он стал неинтернациональным.

— Ну потому что это оккупированная территория.

— Братья-украинцы сюда не поедут, настоящие украинцы-патриоты. жители Донбасса, наверное, уже денежки потратили и тоже не поедут отсиживаться здесь. Поэтому будут крымчане в одиночестве.

— Слушайте, но вы считаете, что возможность освободительного движения невозможна? То есть с оккупантами бороться никто не будет?

— Евгений, вы меня считаете за дурака, чтобы я вас, не зная, рассказывал о чем-то сокровенном, о том, что я думаю? Я нахожусь на территории Российской Федерации, временно российской, или постоянно российской, не знаю. И слушать вас, человека не знающего, а тем более вам рассказываю о том, что я чувствую, испытываю...

— Я не произносил вашу фамилию.

— Да перестаньте вы будете мне рассказывать, Евгений, я не хочу вас обижать. Вы меня обижаете своими наивными вот этими доказательствами.

— Чем? Чем? Это искренний вопрос. Искренний вопрос к человеку, который...

— Давайте тогда не будем, дабы избежать каких-то это, не будем использовать слова оккупация, оккупанты и прочее. Не потому, что они мне не нравятся, а то, что подтверждая, что меня, допустим, могут здесь привлечь в какую-то ответственность. Угу. Что вы хотите спросить?

— Хорошо, ладно, окей. Как вы считаете, страшны бандеровцы, которые все еще остались среди крымчан?

— Я никогда не считал бандеровцев страшными. Страшно, я никогда не считал, что украинцы бандеровцы и что населению Крыма какая-то угроза исходит со стороны Украины.

— Это понятно, но мы же с вами говорили...

— Откуда вам это понятно? Вы же не знаете меня.

— Вас не знаю, но я жил в Крыму несколько лет, я прекрасно понимаю, что это все бред. Раз мы уже играем по правилам, вы же просите не говорить тех слов, которые могут быть неверны и страхованы.

— Я вам ответил на ваш вопрос.

— Мне интересно вот что. Вы перечислили все те пункты с ЖКХ, с дорогами и так далее. Сколько еще времени среднестатистический крымчанин будет кушать вот это пропагандистское обещание о том, что все будет хорошо, надо подождать, будет мост?

— Я не среднестатистический крымчанин. Я понимаю. И не сверяю свой пульс с пульсом среднестатистического крымчанина. Скорее всего, я отсюда уеду.

— О! А в Россию или в Украину?

— Я вам этого говорить не буду.

— Я понял, я понял. Слушайте, очень все с опасениями и так далее. Ладно, я вас понял. Не буду вам задавать неудобных вопросов. Потому что вдруг ФСБ прослушивает. Еще посадят потом. Они могут. Окей, хорошо. Что ж, я не знаю. Желаю вам успехов.

— И вам.

— До свидания.

— Да, да, да. Так что-то.

— Замечательно.

— Объявление, что еще работа.

— На All Weeks. А, нет, я использую... Конечно.

— А вы опасаетесь? Я не думаю, что я... И то. О том, что я думаю. Ну, послушайте. Временно. Санк.

— Непросто человеку. Вот.

— Что вы хотите спросить? Нет, нет, ну правильно. Секундочку, секундочку. Вы же не знаете.

— Ну да, хорошо, давай.

— Я понимаю. Мат пишется.

— Оооо. Угу.